vensant

Среди приемов письма, часто используемых опытными писателями-драматургами, есть такой прием как «уход и возвращение». Молодой провинциальный мальчик, уходящий в Большой город, ушедший на Войну молодой доброволец, уезжающая в Голливуд, чтобы стать известной актрисой девушка – типичные начала обычно красивых и пафосных историй. Внутренние и внешние метаморфозы, испытания, труд, пот, и кровь – в середине. И переосмысленное, уровнем выше, возвращение назад. Стандартная история. Обычная. Снаружи. А изнутри?

Примерно в этих же числах апреля, в 2005-ом году, я, 18-ти летний безусый юнец, все прежние годы живший у мамкиной титьки, отправился в свое первое Большое Путешествие.

Во второй половине второго курса я экстерном сдал летнюю сессию, собрал свои нехитрые пожитки, сел в поезд «Ижевск-Москва», и поехал за границу. Посмотреть, как там вверх ногами ходят.
Помню, ехал я вместе с еще одним парнем. Его провожали семья и девчонка. Меня - мать и отчим. Я не стал обниматься и целоваться с матерью – что за телячьи нежности? – но, только тронулся состав, у меня защемило сердце, ведь я уезжал не на 2 дня, а на полгода. Мать же моя уже тогда была старой и больной женщиной. Сидя на койке с комком в горле, я впился в нее взглядом, чтобы хоть так дать ей понять, что она для меня значит. И, конечно, я хотел оставить в своей памяти отпечаток ее лица таким подробным и живым, каким только мог.

Соседями нашими были какая-то излишне разговорчивая баба лет под 40 и околобогемного вида парень. Протохипстер. Баба порядочно доебала меня поверхностными, хоть и изрядно политыми «умностями» (читай – мелкой бытовой хитростью на уровне «как спиздить соль у соседа чтобы тебя не поймали»), разговорами. Парень же был тих, валялся в своем вязаном свитере и читал какой-то журнал. Так мы доехали до Москвы.

В Москве я был тогда второй раз. И даже не умел пользоваться метро. Благо дело это не хитрое, и вот мы уже, обливаясь потом от тяжеленных сумок, доехали до нужной станции и выбрались на свет. В Марьино. Здесь нам с "напарником" предстояло провести несколько дней до отъезда в Амстердам. В Москве мы остановились у старой коллеги моей мамы, которая всю жизнь провела в Ижевске, а выйдя на пенсию, перебралась к дочери, в столицу.
Мы встретились с нашими кураторами, получили визы, сделали страховки и всю прочую бюрократическую и организационную лабуду, которую должны были сделать.

Время мы проводили самым нехитрым образом. Просыпаясь с утра, завтракали простой здоровой пищей и отправлялись гулять. Маршруты тоже были самыми примитивным – Кремль, Красная площадь, Арбат, Останкино, Парк Победы, МГУ, ВДХН…

Наконец, пришло время снова собирать монатки и отправляться дальше. Поздно вечером мы должны были прибыть на какой-то вокзал в районе станции метро «Аэропорт» и, дождавшись утра, отправиться в Голландию. К нам двоим прибавилось еще два человека – парень и девушка из Мичуринска. Илья и Таня.
Кстати, о моем попутчике. Это был мой одногруппник. Вася. Мы не были особыми друзьями. И, несмотря на то, что формально я был не один, все эти дни я определенным образом скучал. Теперь нас было уже четверо. Но веселья от этого не прибавилось. Я, и в обычной то жизни был склонен к раздумьям и наблюдениям, теперь стал особенно молчалив. Мы проехали Белоруссию, Польшу, Германию.


На вокзале Amsterdam Amstel мы вышли в очередную ночь, наступившую после очередного дня, счет которым я уже тогда потерял. Не потому что время тянулось долго. Скорее наоборот. Оно как то вжалось. Динамика внешних событий, накладываясь на инертную статику внутреннего осмысления происходящего, формировала удивительных калейдоскоп душевных переживаний. От боязни неизвестного до томительного ожидания этого же неизвестного.
Столица Королевства Нидерландов встретила меня моросящим дождем, легким, но мерзким ветром, и афишами концерта 50 cent на прямоугольных колоннах вокзала.

Поезда в Голландии не ходят ночью. Поэтому мы расселись на сумках и стали ждать утра. За двое суток, проведенных в автобусе, мы успели немного познакомиться и поэтому коротали эту нашу первую ночь за границей за ничего незначащими разговорами на отвлеченные темы.
Неизбежно наступило утро, которое я уже успел начать бояться, так как оно неизбежно заставляло действовать дальше. Снова куда-то ехать. По чужой, незнакомой земле. В районе 5 утра на вокзале начали появляться его первые (вокзала) работники. Открылось отделение по продаже билетов. Держа под одной «мышкой» русско-английский словарь, а под другой – «транспортные документы», я пошел разбираться – куда и на чем мне ехать.
В этом месте уместно сделать одну важную оговорку. В Голландии разговаривают на очень специфическом, голландском языке. Отчасти он чем-то похож на немецкий, но, как-то мягче и глуше, что ли. Но, разумеется, любой свободно изъясниться с Вами на английском, чем я не преминул воспользоваться, хоть и получалось это у меня тогда, признаюсь честно, весьма убого.

Мне распечатали транспортную карту, на которой указывались номера платформ, путей и поездов, которыми мне нужно было следовать. Билет, к слову, я тогда так и не купил.
Выяснилось, что мне по пути с Таней из Мичуринска. Как выяснится еще позже, поселимся мы совсем недалеко друг от друга. Билет, к слову, она тогда не купила тоже. Тогда мы еще банально не знали, как это делается. А ехать было нужно. Вот прямо сейчас. Подхватив котомки, мы поспешили.
Уже в поезде мы лихорадочно слушали названия станций и смотрели в окно. За окном нам открывались новые пейзажи, ставшие, спустя время, нам по-своему родными. Погода была премерзкая – мелкий дождь, серое небо и промозглый ветер. Но нам еще только предстояло узнать, что она там всегда такая.

Таня вышла на своей станции. Мы попрощались. Я остался один. На следующей станции я тоже вышел. Теперь передо мной стояла задача найти таксофон. В моем кармане лежал заготовленный клочок бумаги с номером телефона и именем: Peter van Santen. На цветочной ферме этого голландца мне предстояло жить и трудиться ближайшие 6 месяцев. Спрашивая по пути, откуда я могу сделать звонок, я оказался у телефонной будки. Потянул ручку на себя. Зашел внутрь. Достал из одного кармана листок и кулак мелочи из другого. Внимательно нажал на клавиши аппарата в нужном порядке и стал вслушиваться в гудки. Мне ответили. Я сумбурно объяснил, что нахожусь на станции Delft. Мне было велено ждать. Я вернулся на станцию и стал ждать.

Ждал я, наверное, около часа. Наконец ко мне подошел высокий крепкий мужчина и невысокая девочка. Мужчина представился Питером и, широко улыбаясь, пожал мне руку. Я бросил взгляд на его большую ладонь и обратил внимание на землю под его ногтями. «Европа, блядь», - мелькнуло у меня тогда в голове. Девочка оказалась русской студенткой, приехавшей по одной со мной студенческой программе. Позже я узнаю что «таких» тут много.
Мы сели в простую машину, по которой можно было составить первое представление о ее хозяине – человеке практичном и непритязательном. Простом европейском фермере. Ехали мы не долго. Голландия в принципе страна небольшая. Солнца так и не было. Худой свет, просачивающийся сквозь каменные облака, подкрашивал все в депрессивненький нордический серый цвет.

Мы приехали на ферму, рядом с которой стоял дом Питера, я позвонил домой, в Россию. Затем меня повели знакомиться с моими «хоромами». Теремок был представлен трейлером, которые можно увидеть в фильмах про американскую голытьбу. Но меня это смущало мало. Я вообще был привычен к спартанским условиям, как подавляющее число молодых ребят, выросших в неполных семьях в 90-е годы. Я зашел внутрь этого трейлера, который сами голландцы называли, почему то, «караван». Сложил вещи, присел.

И вот тогда мне стало резко и сильно грустно и одиноко. Чудовищно одиноко. Я ощутил себя таким беспредельно беспомощным и покинутым на этом краю света, что к моему горлу подступил ком.
Один на один с чужим и чуждым миром.

«И мне здесь торчать полгода…» - невесело подумал я.

Я покурил, разделся и лег спать.